Ким Чухе
– Это было очень неожиданно. На самом деле, писатель никогда не может предугадать, как именно читатели воспримут его книгу. Получить такую поддержку для меня было невероятным благословением. Иногда авторы за всю свою карьеру не удостаиваются такой чести и удачи, и этот момент стал для меня поистине поворотным в жизни. Именно благодаря русской классике я научилась ценить литературу, писать, быть творцом, а также узнала о моральной ответственности, которая приходит с этим. Поэтому для меня стало огромной честью получить эту награду.
– Что могло поспособствовать такому теплому приему вашего произведения со стороны российской аудитории? Возможно, существует некая духовная связь между корейским и русским народами? Ведь русская литература также очень популярна в Южной Корее.
– Безусловно, русская литература в Южной Корее крайне популярна. Именно поэтому с самого юного возраста я чувствовала на себе влияние русских писателей, например, Толстого. Мое взросление прошло за чтением произведений великих русских классиков в переводе на корейский и английский языки. Русская и корейская литература во многом похожи. В Южной Корее писатель – не просто кто-то, занимающийся написанием произведений, это человек, имеющий моральную ответственность перед людьми и перед миром. И это больше, чем писательство, поэтому наша работа гораздо шире того, что умещается под обложку книги. На самом деле, точно такая же идея существует и в России. В России писатель – это тоже не только про создание книг, писатель является лидером мнений и образцом морали. Я думаю, что именно такая искренность и объединяет корейскую и русскую литературу.
Однако, моя книга («Звери малой земли» – ред.) несколько отличается от большинства тех, что выходят сейчас в Южной Корее. Я пишу на английском, и моя книга изначально была опубликована в США. Главное отличие состоит в том, что я выбрала очень корейскую тему, важную для нашей истории, но написала ее в стиле реализма XIXвека, очень приближенном к тому, как писалась тогда русская литература. И это также часть моего авторского стиля, моего собственного голоса. Думаю, произведения современной южнокорейской художественной литературы гораздо более «минималистичны» с точки зрения прозы. Большинство из них концентрируются на проблемах современного южнокорейского общества, например, общественная конкуренция, патриархат, неравенство. Мой подход несколько другой, более классический. Думаю, это тоже могло поспособствовать такому отклику со стороны российской аудитории.
– Вы упомянули, что выросли на русской литературе, а также, что она сильнейшим образом отзывается в вашей душе. Что вызывает в вас такие эмоции?
– С одной стороны, отчасти дело, конечно, в эстетическом удовольствии. Русская проза очень рациональна и наглядна. Русский стиль легко отличить, поскольку авторы ведут читателя четко по ходу повествования. Присутствует точный порядок и последовательность. У англоязычных писателей такой стройности нет. Поэтому русская проза привлекает своей ясностью. Именно это кажется мне особенным, чего-то такого не хватает англоязычной прозе.
Еще один аспект – это некоторое величие. Русские писатели очень успешно передают картину в целом, но в то же время они способны чувствовать человеческую душу. От этого создается впечатление, что ты видишь сразу общий пейзаж и вместе с тем присматриваешься ко всем нюансам. Во всей мировой литературе такое нечасто встретишь.
Есть еще и морально-духовная сторона. Русская литература относится ко всему человечеству с большим состраданием. Темная сторона людей, конечно, все еще признается. В произведениях того же Достоевского и Толстого, например, присутствуют жестокость, страдания и человеческая глупость, все наши слабости. Русские писатели признают их, но в то же время они знают, что в людях есть много хорошего, что и является для нас спасением. Великие русские писатели как раз-таки ставят перед собой цель подсветить нам эту сторону (человечества – ред.). И, думаю, я тоже пытаюсь делать нечто подобное.
– Если не секрет, кто вдохновил вас на чтение русской литературы? Возможно, это был кто-то из членов вашей семьи?
– У меня есть сестра, старше меня на пять лет. Я научилась читать по-корейски сама в возрасте двух лет, потому что именно тогда моя сестра начала учиться этому в школе. С того самого момента я постоянно пыталась читать ее книги, которые, очевидно, были предназначены для детей более старшего возраста. Никто не купил бы Достоевского маленькому ребенку, их покупали моей сестре. Но, на самом деле, именно я читала эти книги, в то время как она – нет (смеется). Первая русская книга, которую я прочитала, – «Пиковая дама» Пушкина. Это история о мести с некоторой фантастической составляющей. И это очаровало меня. Мне очень понравилась атмосфера утонченности, дворянства. Мне нравились имена героев, их отчества. Для девочки, чье детство прошло в Южной Корее в 90-е, это было нечто запредельное и роскошное. Длинные имена, балы, красивые наряды. Я влюбилась во все это.
– Тема вашего нового романа «Город ночных птиц» сосредоточенна вокруг русского балета, повествование, в основном, следует за жизнью русской балерины в России, рассказывает о ее трудностях в профессии. Что побудило вас выбрать именно такую тему, учитывая, что предыдущий роман был посвящен Корее? Также известно, что вы сами увлекаетесь балетом, в частности русским, повлиял ли этот интерес на выбор темы?
– Думаю, у меня очень долгая история увлечения русским искусством в целом. Сначала я полюбила русскую литературу и русских композиторов. В детстве я исполняла произведения Чайковского, Прокофьева, Римского-Корсакова и других. В то же самое время, в возрасте 9 лет я начала учиться балету. Будь у меня талант, думаю, я с удовольствием бы стала профессиональной танцовщицей. Настолько страстное у меня увлечение балетом. Взрослея, я постоянно танцевала и ходила на представления, и это увлечение на самом деле изменило мою жизнь. Именно поэтому у меня не было никаких сомнений, что моя вторая книга должна быть именно о балете. А если она будет о балете, то никаких сомнений, что именно о русском.
Я искренне считаю, что в русском балете есть нечто невероятно особенное. Изначально, у него есть свое отличительное свойство, из-за чего его очень приятно и танцевать, и смотреть. Каждое движение в балете вызывает уникальные чувства у танцора. Когда я танцую балет в русском стиле, я чувствую некую возвышенность. Я также думаю, русский балет подарил нам величайших танцоров в истории. Я очень ценю качество духовного вклада, благородство. И все это присутствует в русских танцорах.
– Вы посещали как Большой театр в Москве, так и Мариинский в Санкт-Петербурге, верно? Какой театр вам пришелся больше по душе?
– Это очень сложный вопрос. Я правда не могу выбрать. У каждого театра есть свои особенности, но сейчас между ними также есть пересечения, как и в случае с разными стилями балета. Однако, в Большом театре есть нечто впечатляющее. В последний раз я смогла посмотреть там «Дон Кихота». С той ночи мне кое-что запомнилось. В конце первого акта Базиль исполнял двойной тур (прыжок с двумя полными оборотами вокруг своей оси – ред.). Зал зааплодировал, а затем музыка стихла, и он выполнил прыжок еще раз, чтобы ответить на аплодисменты зрителей. Это был большой риск, но он решил порадовать аудиторию. И именно такое взаимодействие с аудиторией и характеризует Большой театр. Не уверена, делают ли так в Мариинском, но совершенно точно я никогда не видела ничего подобного ни в каком другом зарубежном театре, в Америке, в Великобритании, во Франции. Подобный риск на сцене, подобная электризующая энергия – все это Большой. И я восхищаюсь этим.
– Известно, что вы принимаете участие в переводе своих книг с английского на корейский. Делаете ли вы то же самое при переводе ваших книг на русский?
– Я не знаю русского языка. Но у меня очень тесное сотрудничество с моим коллегой, переводчиком Кириллом Батыгиным. Особенно, в случае с «Городом ночных птиц». У нас накопилось много историй за время нашей совместной работы. Однажды Кирилл рассказал мне, что наш консультант по балету плакала дважды при прочтении моей книги. Она работает в Большом театре, сама раньше танцевала. И услышать о такой реакции сотрудницы Большого театра стало для меня чем-то вроде признания. Это позволило мне еще раз убедиться, что несмотря на то, что я не русская, что я, возможно, пошла на риск, решив написать о чем-то, частью чего я не являюсь, все же смогла создать правдивую историю.
– Это ваш второй визит в Россию и, в частности, в Москву. Ранее вы также посетили Санкт-Петербург. Возможно, у вас уже появились любимые или же особые места в этих городах?
– В Санкт-Петербурге я вновь посетила Летний сад, в октябре прошлого года я также побывала там. Я присела на одну из скамеек и подумала: «Это скамейка Наташи». Наташа – героиня моей новой книги «Город ночных птиц», и роман начинается со сцены, в которой Наташа сидит на скамейке в Летнем саду. Побывав в этом месте уже после того, как я написала эту сцену силами своего собственного воображения, я испытала невероятные ощущения, ведь все оказалось настолько схожим с тем, как я себе это представляла.
Во время прогулки по Летнему саду я впервые за последние полтора года почувствовала себя настолько счастливой и расслабленной. После получения премии «Ясная поляна» я путешествую по всему миру, рассказывая людям о своих книгах. Я, конечно, понимаю, что это большая честь, и у меня, возможно, больше никогда не будет такой возможности, и я очень усердно работала ради этого. Тем не менее, за все это время у меня даже не было времени почувствовать себя свободной. И в этот раз, гуляя по Летнему саду, я почувствовала себя искренне счастливой.
Также и в Москве я поняла, что мне очень повезло оказаться в этом путешествии. Организовать все это было достаточно непросто, в итоге все получилось, и эти дни были просто потрясающими.
В Москве мне очень нравятся статуи. Сегодня я проходила мимо памятника Достоевскому у Александровского сада. В целом, больше всего здесь меня впечатляет то, что в подземных переходах на стенах можно увидеть множество голубей. Они сидят, чувствуют себя очень спокойно, зная, что им никто не навредит. Я сама живу в Лондоне, и там на зданиях устанавливают шипы, чтобы отпугнуть птиц. А здесь, даже на том же памятнике Достоевскому, всегда сидит много голубей. Птицы чувствуют себя очень комфортно. На Западе есть представление, что Россия – очень суровая страна, но мне Россия кажется очень приветливой, когда я вижу подобные картины. И сами россияне очень приветливы, ведь они позволяют всему свободно жить.